Сериал «Тимур» — ну, это тот самый фильм 1996 года, где солдат Тимур, весь из себя герой с плакатной улыбкой, во главе отряда специального назначения отправляется в джунгли, будто там не тропики, а экзамен по дисциплине.

Итак, сюжет начинается с похищения исследователей сепаратистами, и вот уже Тимур мчится в зеленый мрак, где каждый лист выглядит как декорация, но играет роль довольно серьезную.

Так вот, среди захваченных оказывается его брат, и на этом месте все чувства включаются одновременно: и тоска, и ярость, и командирская выправка, хотя логика успевает моргнуть и зевнуть.

Отряд, конечно, особенный, и спецназ у них такой, что даже дыхание слышно на экране, хотя джунгли должны бы глотать звуки как губка.

Вот гротеск начинается уже с того, как герои пробираются сквозь заросли, будто это лабиринт из учебника, где каждый поворот сделан исключительно ради кадра.

Так вот, сепаратисты изображены с той энергией, что им не нужно мотивации, им достаточно быть против, и тогда драматургия сама пишет приговор.

Ну и брат Тимура, попавший в плен, служит не только человеческим нервом, а еще и удобным рычагом, который дергают сценаристы, чтобы все шло по рельсам.

Итак, когда сюжет идет в сторону освобождения, действие раздувается до размеров, соответствующих уверенности постановки: бои будто поставлены на паузу, но визуально идут без остановки, как будто режиссер боится, что зритель моргнет.

Вот тут смех сквозит между серьезными лицами: герои выглядят непроницаемо, а планы выглядят настолько прямыми, что джунгли в какой то момент кажутся декорационной ширмой.

Так так, о спецназе говорят громко, и по идее он должен быть точным, но в фильме он скорее напоминает отряд, который умеет быстро спорить взглядом и также быстро бежать к месту стычки.

Ну и сепаратисты, понимаешь, захватывают исследователей, но весь их коварный замысел держится на том, что они вовремя стоят в нужном свете и вовремя исчезают.

И вот эти исследователи, между делом, как то слишком активно становятся смыслом миссии, хотя их роль обычно должна быть фоном для научных страданий, а тут они внезапно превращаются в ключ к драме.

Так вот, в целом 1996 год здесь ощущается не временем, а настроением: все слишком нарочито, и даже пафос слегка скользкий, как сапог по мокрой тропе.

Вот скажу так, через смех и обличительный шепот: фильм «Тимур» будто проверяет зрителя на терпение, но все же делает это с таким упорством, что грусть превращается в карикатуру.